Играй, DJ! Гуляй, мужик!

 Поднимаясь по эскалатору из подземной станции метро, я невольно стал свидетелем немой картины, как оказавшиеся снаружи прохожие вмиг принимали сутулые оборонительные позы и хмурили лица, искажая волнами кожи лбы. Это плохой знак – на улице дождь! Не успел я об этом даже подумать, как сам оказался под скоростными струями жуткого ливня и двинулся в сторону Манежной площади. Зимние ливни в Москве всегда сопровождаются сильными порывами ветра, создающего в городе особо мерзкую атмосферу. На этом безудержном ветру защитные покрытия строительных лесов, окружавших со всех сторон гостиницу «Россия», гремели ударами о стены и металлические трубы, создавая музыкальное оформление к этой инфернальной пляске стихий. Несмотря на все выходки погоды, приправленные непроходимой уличной грязью со снегом, на подходах к «Манежке» все было забито веселящимся народом. И по их лицам было видно, что никакая стихия не в состоянии сейчас испортить им долгожданную поездку в столицу на новогодние праздники. 

 Все вокруг плясало, играло, пело, танцевало и пестрело яркими красками, пробивавшимися сквозь дождь и ветер. Двое молодых парней, забившихся под крышу сколоченной на скорую руку колокольни, одетые в униформу веселых скоморохов что есть мочи звонили в колокола с лицами детей, добравшихся до коробки с конфетами в тот момент, когда родителей нет дома. Их музыкальные потуги с колоколами добавляли некоторого зорновского фри-джаза к общему саундтрэку и без того абсурдного праздника. Вся музыка доносилась от сцены, установленной в самом центре массовых гуляний. На ней традиционно по-русски одетый дед Мороз, выделывал какие-то странные и достаточно резкие хореографические па под переигранные американские рождественские мелодии. Прямо перед сценой суетилось очередное иногороднее семейство. Мать, располневшая сорокалетняя дама в несуразном пальто и с сумкой на золоченой цепочке, пыталась убедить шаловливого шестилетнего сына подняться на сцену и спеть дедушке Морозу, продолжавшему изуверствовать в танце, какую-нибудь песню. А ее младший сын остолбенело смотрел за происходящими на сцене невротическими плясками и продолжал облизывать свою конфету на палочке. Отец семейства – солидный с виду мужчина в кожаной куртке, синих джинсах и черных тупоносых туфлях, украшенный увесистым пивным животом - не спеша попивал медовуху, запах которой витал над всей площадью, и провожал взглядом каждую из проходивших мимо красоток. А их старший сын, высоченный парень в спортивном костюме, готовившийся по возрасту заканчивать школу, тем временем отрешенно плевался во все стороны корками от семечек, изображая на лице немое «Ну куда вы меня привели?» 

Народ сновал в из стороны в сторону: от прилавка с сувенирами к латку золотых украшений, от медовухи к двойникам вождей социализма. Продвигаться в толпе было невозможно – я попал в окружение монстров из романов Стивена Кинга. Тут неожиданно в противоположной от меня стороне яростно загремел голос из рупора: «Автобусная экскурсия по Москве. Отправление через пять минут. Подходите за билетами к нашему столику. Мы увидим Кремль, Памятник Петру Первому, Храм Христа Спасителя…» Мое внимание привлекла еще одна компания. Блондинка, буквально сошедшая со станиц журнала «Cosmopolitain», и ее свита из рослых темноволосых подруг-монствов. Я заметил, что отец семейства, допив свой стакан медовухи, выкинул пустую тару под сцену и двинулся за новым. Уверенно и целенаправленно двигаясь за новой порцией спиртного, он даже не поднял глаз на блондинку, которой, как мне показалось, это явно не понравилось. 

 Я, мало-помалу проталкиваясь вперед, продолжал следить за развитием этого «вудиаленовского» абсурда: сотрудники ОМОН допрашивали напившегося азербайджанца, а со сцены стали доноситься песни Любэ, которым они уделяли куда больше внимания, чем своему арестанту; малыш, доев свою конфету, запустил палкой в деда Мороза, отдыхавшего в этот момент от своего недавнего рейва; блондинка уставилась в телефон и стала судорожно набирать смс, а ее свита тем временем расчищала всей троице путь локтями, добавляя злобное «блин» в лица недовольных прохожих; в колокольню вернулся настоящий звонарь, разогнав молодых скоморохов-диверсантов; закутанная в несколько курток женщина продолжала неистово декламировать в рупор, оповещая народ о предстоящей экскурсии. «Я попал на съемки ужастика», - подумалось мне. Я впал в ступор и какое-то время ничего не мог с собой поделать, лишь наблюдать за ходом событий. Вдруг мимо меня проскользнул лихой студент в темном укороченном пальто, пробормотав при этом с насмешкой: «Им бы сюда еще цыган с медведями!»